Воскресная школа ЛЕТУЧИЙ КОРАБЛЬ
Про*верка&&шрифта'= Про*верка&&шрифта'=

19 

 

в Небесном Царствии (что равнозначно стяжанию благодати Святого Духа — см. последнюю строку) складывается из соблюдения правой веры и стяжания праведной жизни. Изменяя таким образом порядок прошений Молитвы, преподобный Максим теперь преимущественно выделяет в ней уже не догматический, но аскетический смысл.


Едва ли столь же смелые операции возможны с любым молитвословным текстом. Однако, как видим, в случае с Молитвой Господней, каноническим образцом молитвословного стиха, дело обстоит именно так: ее смысл не только многообразен, но и гарантированно неразрушим.


Епископу Кассиану (Безобразову)[23] принадлежит еще один показательный разбор молитвы «Отче наш»24. Сосредоточив свое внимание прежде всего на евхаристическом смысле Молитвы, преосвященный Кассиан, подобно прот. Дж. Бреку, предлагает считать центральным стих о хлебе насущном (как о хлебе Причастия). Но кроме того, он отводит особую роль слову днесь[25] , которое, как он убежден, в равной степени относится к каждому прошению Молитвы: вся она переживается не как каждодневный обычай, но как дерзновенное испрашивание всех перечисленных вечных благ «здесь и сейчас», именно сегодня — в акте Евхаристии. Этому центральному положению слова «днесь» найдено и формаль¬ное подтверждение: до и после него в греческом тексте — по 25 слов (если считать за отдельные единицы «все члены, предлоги и другие частицы»).

Отметим еще один важный момент. Если прот. Дж. Брек в своем анализе Молитвы предпочитает не рассматривать заключительное славословие и называет его позднейшим (и потому необязательным) добавлением, то еп. Кассиан придерживается обратной точки зрения: молитва «Отче наш» построена по классическому образцу иудейских молитв и потому якобы в принципе не может быть завершена на слове «от лукаваго»[26]. Таким образом, заключительное славословие (яко Твое есть Царство и сила и слава [Отца и Сына и Святаго Духа нынѣ и присно и] во вѣки [вѣковъ/вѣкомъ]. Аминь.), по его мнению, искони является частью Молитвы.

Для нас же эта разноголосица мнений (и реальной церковной практики, где молитва Господня звучит как с заключением — возгласом, так и без него) является еще одним свидетельством в пользу свободы Церкви в рамках литургической традиции.
Завершая свой разбор, еп. Кассиан, подобно Максиму Исповеднику, подчеркивает: «каждый из нас имеет собственный опыт Молитвы Господней... Каждый в ней вычитывает свой смысл»[27]. Этому важнейшему функциональному качеству церковной молитвы (свобода личного опыта в пределах единой традиции) отвечают определенные особенности формы молитвословного стиха.
Дело в том, что музыкальный (певческий) характер жанра подразумевает, что один и тот же текст может быть исполнен разными типами распева: малым (кратким, силлабическим), силлабо-мелизматическим или большим (пространным, мелизматическим). Ясно, что границы колонов в этих случаях будут различны. Можно сказать, что, подчеркивая те или иные смыслы через альтернативное стиховое членение Молитвы Господней, ее толкователь (будь то богослов или филолог) делает в своем роде то же, что в свое время проделывал церковный распевщик.


 

читать далее читать далее