Воскресная школа ЛЕТУЧИЙ КОРАБЛЬ
Про*верка&&шрифта'= Про*верка&&шрифта'=

Православный собеседник.
Выпуск 2 (17) 2008 г.
Альманах Казанской духовной семинарии.
Материалы VII ежегодной научно-практической конференции
«Богословские и светские науки: традиционные и новые взаимосвязи».
Изд.: Казанская духовная семинария, 2008.
С. 102 – 107.

священник Алексий Агапов (г. Жуковский Моск. обл.)
Церковнославянский язык в современном богослужении:
проблема устного воспроизведения текста.

1

Сегодня, как и столетие назад, не потеряла своей остроты проблема непонятности богослужения. В качестве возможных путей ее решения традиционно рассматривается внесение изменений в тексты, редактирование церковнославянского языка.

Однако жизнь литургического текста в богослужении – не на страницах: большинство участников воспринимают его на слух. Поэтому в процессе смещения места поэзии среди других искусств, от музыки (пения) – к графике, богослужебные тексты не могут не «отставать» от художественной поэзии.

И все же мы сами – участники объективного процесса: все меньше информации воспринимается на слух, все больше – глазами. В объективном конфликте между нашей привычкой к визуализации текста и устным бытованием текста литургического – пожалуй, главный аспект непонятности, т. е. затрудненного восприятия.

Обратившись ли к чистейшей кирилло-мефодиевской редакции церковнославянского, переведя ли, напротив, всю службу на русский язык, мы не достигнем результата, ради которого все затевалось. Гораздо важнее качества самого текста, как показывает практика, оказывается здесь качество его воспроизведения.

Поэтому стоит попробовать перевести разговор о понятности церковнославянских текстов из области редактирования языка в область терминов стиховедения. Именно поэтическая природа богослужебного текста, актуализируясь в звучании, способна значительно облегчать слуховое восприятие. Известно, что важнейшим формальным свойством поэзии является соотнесенность стихов, позволяющая воспринимать текст не только «по горизонтали», но и «по вертикали»: стих (versus), в отличие от прозы, приглашает нас оборачиваться назад, возвращаться умом к услышанному выше[1].

Современное деление текстов на «стихи» и «прозу» не было актуальным для древнерусской литературы. Вместо этого осознавалась иная оппозиция: «текст поющийся – текст произносимый». Но она как раз относит литургические тексты к пению. То есть, именно к поэзии, связанной с музыкой. Очевидно, что ритм, параллелизм, созвучия окончаний слов – все эти качества здесь запланированы при создании, а не случайны[2].

Стремление современного культурного сознания воспринимать любой текст как прозу, сугубо прагматически, формирует такое же прагматическое представление о понятности и способах ее достижения у тех, от кого эта понятность напрямую зависит. Это те немногие, кто текст видят: редакторы книг, чтецы и певчие.

Книжные справщики не руководствуются задачей сохранить те особенности прежних редакций, которые, возможно, обслуживали ритмическую организацию текста или несли в себе рифмованные окончания.

См. пример (1): утрата рифмы в результате никоновской справы. Пример (2): в связи с утратой имперского содержания тропарь Кресту изменяется в богослужебной практике по-разному: либо пожелание царю «побед на сопротивныя» переадресуется вообще христианам – верный вариант, – либо просто удаляется; последствие удаления – неоправданное изменение числа стихов в тексте.
Что касается чтецов и певчих, то и они не ориентированы на устное воссоздание поэтического текста. Более того, при чтении происходит дистанцирование от соблюдения структуры стиха даже там, где она очевидна : см. примеры (3) и ().

Молитва к Богородице, известная читателям православного молитвослова как «утренняя молитва № 7» (см. hand-out № 4) на греческом языке представляет собою ямбические строки. В церковнославянском тексте соразмерность синтагм и очевидность стихоразделов также легко сообщают читающему ощущение поэтической декламации. Однако с большой степенью вероятности это ощущение будет воспринято как недолжное: «нельзя молиться виршами», – и молящийся намеренно попытается интонационно размыть стиховое членение, приблизив текст к «нестихотворному».

2 

В сознании нынешнего церковного человека происходит взаимное наложение двух несимметричных друг другу оппозиций: архаической («текст для пения – текст риторический, для чтения») и современной («стих – проза»).

Стихи (сегодня) – это текст для художественной декламации. Молитва (издревле) – текст поющийся, она жанрово противопоставляется декламации. Литургический текст и внебогослужебная литература разводятся нами при чтении, но уже по оппозиции «стих – проза».

Приведенная же выше молитва сегодня вовсе не поется, но читается келейно. Поэтому она уже не воспринимается как текст для пения, покаянный гимн, каковым была создана. При чтении по молитвослову нет и проблемы восприятия на слух. Поэтому здесь стихотворная форма предсказуемо останется неоцененной, как вольность и излишество.

В свою очередь стремление придать молитвам черты прозы[4] неминуемо дает побочный эффект – затрудненное слуховое восприятие. Дистанцируясь от художественной декламации в стремлении сохранить жанровую специфику литургического текста, необходимо также избегать его сближения с прозой. Это тем более не легко, что, строго говоря, на странице богослужебной книги перед нами нет стихов: ведь текст написан сплошной строкой. Однако известно, что именно стихораздел играет важнейшую роль в восприятии поэтического произведения. М. Л. Гаспаров, комментируя роль стихового членения в стихах (в частности – его совпадения/несовпадения с синтаксическим членением), замечает: «Если бы текст был напечатан как проза, сплошной строкой, то каждый читатель был бы волен членить и интонировать его (про себя или вслух) <...> на самые разные лады, и все интерпретации были бы равноправны» . Итак, церковный чтец неизбежно выступает сегодня в роли такого свободного интерпретатора: ведь перед ним – «слепой», не разделенный на стихи, текст.

3

 

Преподавание церковного чтения в духовных школах называет его непременными принципами «ритмичность» и «распевность». Однако нетрудно заметить, что соблюдение этих принципов в современной традиции сведено к символическому маркированию чтения как уставного, должного. Ни ритма, ни распева слушатель «со стороны» здесь не обнаружит. Для того, чтобы такого слушателя подготовить, приходится постоянно разъяснять, что именно такое-то чтение и есть правильное (заметка-апология диакона Андрея Кураева на эту тему так и называется: «Без чувства, без толка, без расстановки»[5]).
Действительно, в соответствии с современной «уставной» традицией, ритмичность достигается выделением при чтении лишь некоторых «ударных слов», к которым интонационно тяготеют все остальные слова – «безударные».

Например, при чтении молитвы

Свzты1й Бо1же, Свzты1й Крэ1пкiй, Свzты1й Безсме1ртный,
поми1луй на1съ

ударение делается не в каждом слове, а только в словах «Боже», «Крепкий», «Бессмертный» и «нас». В других словах ударение как бы отсутствует. Этим и достигается ритмичность церковного чтения». «Распевность» представляет собой принципиальное отсутствие мелодических модуляций (монотонное чтение) и увеличение длительности – часто совсем незначительное – одного лишь последнего ударного гласного в речевом периоде[6].

Практика показывает удивительную способность доли «безударных слов» расти, а речевого периода в таком случае – увеличиваться по желанию чтеца (до 25 – 30 слогов!). Иногда «ударным» словом оказывается только одно – последнее в периоде. Оно же – распеваемое[7].
При этом неминуемо нарушается еще один традиционный принцип уставного чтения: согласные не должны ассимилировать по глухости/звонкости, гласные – подвергаться качественной редукции: пример (5).

4

В результате практического поиска адекватной устной передачи литургических текстов нами были приняты следующие принципы чтения (или, вернее, пения):
• Длина бесцезурного периода не должна превышать 10 – 12 слогов.
• Учитываются как повод к дополнительной вокализации речи (интонационному выделению, распеванию): редуцированные гласные ъ и ь в их исторических позициях (особенно важно – в «односложных» словах); словарные ударения.
• В словах с двумя и более корнями

(бла1гослове1нiе, бла1госэ1нноли1ственный

и т. п.), а также в некоторых служебных частях речи

(t, предъ, не

и т. п.) необходимо дополнительное интонирование (побочные ударения).
• Средством интонационного подчеркивания служит изменение тона и/или длительности звучания (впрочем, мелодическое интонирование, как тема дискуссионная, факультативно).

Чтец волен осуществить «тактировку» стиха по-разному, в зависимости от степени подготовленности. В примере (6) даны различные варианты такого импровизационного членения. Вариант (а) напрашивается даже в рамках повсеместной «монотонной манеры». Вариант (г), по нашему мнению, предпочтителен.

Хотя и явившиеся результатом практического опыта, эти принципы не являются авторским «новоделом», но имеют подтверждение в церковной традиции. Авторитетный исследователь истории богослужения архиепископ Филарет (Гумилевский) указывает на древнейший обычай читать священные тексты «с внятными, хотя и краткими наклонениями голоса (на распев)», а также разделять текст на краткие стихи «для того, чтобы отдохновения голоса на конце стихов <...> давали удобства мысли обнимать прочитанное»[8].

Живое подтверждение традиционности такого поэтического чтения-пения – старообрядческие погласицы.
Важно отметить, что, кроме облегчения слухового восприятия текста, грамотное стиховое членение и мелодическое интонирование дают иногда единственную возможность адекватного смыслоразличения – см. пример (7).

Примеры:

(1) Утрата созвучий в результате книжных справ:

Благообра1зный I#w1сифъ съ дрэ1ва сне1мъ пречи1стое тэ1ло твое2, плащан1ицею чи1стою w3бви1въ и3 благоуха1ньми, во гро1бэ но1вэ закры1в, положи2 –- "тэ1ло ти2", "вони2", "положи2"

(Тропарь Великой Субботы)

 

И# заблу1ждшее горохи1щное обрэ1тъ о3вча2, на ра1мо воспрiи1мъ, ко o3тцу принесе1тъ --- "...о3вча2 обрэ1етъ, на ра1мо воспрiи1мъ, ко o3тцу принесе1тъ"

(догматик 4-го гласа)

 

(2) Тропарь Кресту

(2а)

Спаси2 го1споди лю1ди твоz6
и3 благослови2 достоzние твое2,
побэ1ды (царе1ви на1шему – христиа1нwмъ)
на сопроти6вныz да1руz
и твое1 сохранz1z
кресто1мъ твои1мъ жи1тельство

 

(2б)

Спаси2 го1споди лю1ди твоz2
и3 благослови2 достоzние твое2,
побэ1ды на сопроти6вныz да1руz
и твое1 сохранz1z кресто1мъ твои1мъ жи1тельство

 

(3) Кондак Благовещения

 

 

 

 

 

Възбра1нной вое1водэ побэди6тельнаz
я4кw и3збавльшесz t злы6хъ бл7года6рственнаz,
воспису1емъ ти / раби2 твои бц7е:
но я4кw иму1щаz держа1ву непобэди1мую
t всz1кихъ на1съ бэ1дъ свободи2,
да зове1мъ ти2 /
ра1дуйсz невэ1сто неневэ1стнаz

(3а) Вариант тактировки современного обиходного распева (синтаксическое членение в ущерб стиховому провоцирует неправильное понимание 1-го стиха как обращения!):

Възбра1нной вое1водэ побэди6тельнаz
я4кw и3збавльшесz t злы6хъ
бл7годрcтвеннаz воcпису1емъ ти раби2 твои бц7е

 

(4) Утренняя молитва №7

Воспэва1ю благода1ть твою2, влады1чице,/ молю2 тz2,
u4мъ мой o3благодати2.
Ступа1ти пра1вw мz2 наста1ви/ путе1мъ христо1вых за1повэдей.
Бдэ1ти къ пэ1сни u3крепи2,/ u3ны1нiz tгонz1ющи.
Свz1зана плени1цами грэ1хопаденiй,/ мольба1ми твои1ми разрэши2, богоневэ1сто.
Въ нощи2 мz2 и3 во дни2 сохранz1й,/ борю1щихъ врагъ избавлz1ющи мz2.
Жизнода1телz бг7а ро1ждьшаz,/ u4мерщвле1на мz2 страстьми2 w3живи2..

 

(5) Позиции требующие дополнительной вокализации:

Го1спода же бо1га на1шего того2 w3свzти1мъ,
и3 то1й бу1детъ на1мъ въ стра1хъ: я4кw съ на1ми бо1гъ


(Великое повечерие, песнь пророка Исаии.)

 

Тебэ1 подоба1етъ пэ1снь бо1гу

 

(Утреня, припев хвалитных псамов.)

(6) Альтернативное членение текста:
(Здесь знаком «‘’» обозначены дополнительные единицы длительности звучания слога: так, редуцированный «ъ‘’» получает одну единицу длительности – как полный гласный «а»; написание «а‘’» указывает на удвоение длительности звучания гласного.)

Азъ же поста1вленъ есмь/ ца1рь t негw2 надъ/ сiw1номъ, горо1ю/ свzто1ю е3гw2:

Азъ же поста1вленъ 12 е4 12смь 12/ ца1рь t негw2 надъ сiw1номъ 12 12 12,
горо1ю свzто1ю е3гw2 12 122:

А 12зъ 12 же 12 12поста1вленъ 12 е4 12смь 12/ ца 121рь 12 t 12 негw2 12 12 12// надъ 12 сiw1 12 12номъ 12,/ горо1ю свzто1ю е3гw2 12 12:

 

(7) Пауза ради смыслоразличения:

7(а) Стихира Рождеству Богородицы

Днeсь всемjрныz рaдости провозвэщeніе:
.../и3 заблyждшымъ 12 пл0тію спасeніе содэвaетъ, христ0съ человэколю1бецъ/...

 

– Христос содевает заблудшим спасение (Своею) плотью.



7(б) Кондак Вере, Надежде, Любови и Софии:

Софi1и честны1z свzще1ннэйшиz/ ве1тви// вэ1ра и3 надэ1жда и3 любо1вь/показа1вшиесz// му1дрость o3буи1ша е4ллинскую/ благода1тно,// и пострада1вше, и победоно1сицы я3ви1вшесz/ вэнце1мъ нетлэ1ннымъ/ t всэ1хъ влады1ки христа2/ u3вzзо1шасz

 

[1] Определение стиха и специфики стихотворной речи – см. М. Л. Гаспаров. Русские стихи 1890-х – 1925-го годов в комментариях. //М., Высшая школа, 1993 г. (далее – Гаспаров 1)

[2] М. Л. Гаспаров. Оппозиция «стих – проза» и становление русского литературного стиха. //Русское стихосложение: Традиции и проблемы развития. – М.. 1985. - С.264-277.

[3] Процесс разрушения правильного стихового членения начался не позднее последней трети XV в. Музыковеды отмечают, что в нотных рукописях того времени уже появляются ошибки в членении песнопений на музыкальные колоны.

[4] Этот процесс отражается не только на церковном чтении, но и на хоровом пении, на деятельности регента-распевщика (именно от его решения зависит тактировка песнопения).

[5] Гаспаров 1, с. 13.

[6] Текст статьи размещен в Интернете: http://otrok-ua.ru/

[7] Методические рекомендации по церковному чтению: http://www.svet.orthodoxy.ru/lk2200/lk8.htm

[8] В повести Н. Лескова «На краю света» дан гротескный пример такой манеры чтения: «Один вместо «приидите, поклонимся Цареви нашему Богу», закрыв глаза, как перепел, колотил: «плитимбоу, плитимбоу» и заливался этим так, что удержать его было невозможно».

[9] Архиеп. Филарет (Гумилевский). Исторический обзор песнопевцев и песнопения греческой церкви (СПб., 1902, репринт ТСЛ, 1995), с. 20 – 21.